Первая мировая война глазами СССР

До первой мировой войны эта страна была колонией кайзеровской Германии и называлась в ту пору ЮгоЗападной Африкой, хотя коренное население всегда предпочитало именовать свою родину Намибией. Потом, когда Германия в войне потерпела поражение и вся ее колониальная система рухнула, Лига Наций, уже в 1920 году, дала временный мандат на управление Намибией ЮжноАфриканскому Союзу, нынешней ЮжноАфриканской Республике. Из огня да в полымя! Южноафриканские расисты установили здесь такие порядки, каких, наверное, не знала история.

Сначала — въездная анкета.

Кто вы, откуда, с какой целью прибыли, какую исповедуете религию? В примечании перечисляются шестнадцать вероисповеданий, признанных в ЮжноАфриканской Республике, а значит, и в Намибии. Но такой оговорки в анкете нет. Намибия в ней вообще не упоминается. Подразумевается, что ЮжноАфриканская Республика и бывшая германская колония ЮгоЗападная

Африка теперь одно целое, единая страна. Якобы нет и не может быть никакой Намибии, есть только ЮжноАфриканская Республика и ее вновь образованная провинция, которую следует попрежнему называть ЮгоЗападной Африкой. Чтобы вытравить из памяти людей и само слово «Намибия», расисты запретили употреблять его под страхом публичной порки — двадцать ударов по голому телу предварительно вымоченной в соляном растворе десятихвостой узловатой плетью, «изобретенной» лично премьерминистром ЮАР Балтазаром Форстером 1.

военные в окопе

Власти в анкете предупреждают: кроме вышеперечисленных шестнадцати вероисповеданий, любое из иных религиозных направлений, даже если в ЮАР оно не запрещено законом и не является аморальным с общечеловеческой точки зрения, исповедовать в Южной Африке вы, вероятно, не сможете, так как вряд ли сумеете найти соответствующие места отправления культа. Власти советуют вам отнестись к этому серьезно, поскольку в ЮАР принято иметь документ, который при необходимости мог бы удостоверить степень вашей приверженности к той или иной церкви, а такой документ считается действительным лишь при условии, если он выдан официально зарегистрированным в ЮАР священнослужителем, знающим вас как члена своей паствы.

Смысл этого анкетного предупреждения, составленного как будто в беспристрастно благожелательном тоне, на самом деле зловещий. Оказавшись в Южной Африке, вы сразу попадаете под двойной надзор — полиции и церкви.

Всем верующим известно, что каждый церковнослужитель, когда его возводят в сан священника, дает перед алтарем клятву строго хранить тайну исповеди, то есть не разглашать того, что на исповедях будут доверять ему прихожане. Религиозный человек верит, конечно, что так оно потом и есть. Не может он себе представить священника в роли клятвопреступника. Между тем «священные тайны исповеди» в южноафриканских церквах давно не существуют. Если священник не подпишет обязательство давать подробные отчеты о всех исповедях в политический отдел полиции, он никогда не получит прихода и останется безработным, а все безработные, не имеющие легальных нетрудовых доходов (например, банковская рента), в ЮАР считаются бродягами и подлежат аресту. Затем суд и принудительный труд гденибудь в каменоломнях или на урановом руднике.

беседа солдат на войне

От священника требуют, чтобы во время исповеди он занимался не душеспасительством, а, пользуясь доверчивостью прихожан, вел «задушевные» политические допросы. И церковники вольно или невольно этому требованию подчиняются. Собственно, другого выхода у них нет. Во всех кабинетах для «тайных» исповедей вмонтированы полицейские микрофоны, и там, в полиции, всё прослушивают. Если священник будет нарушать предписанный порядок исповедей, он неминуемо за это поплатится. Так устанавливается не «степень вашей приверженности к религии», а то, как в своей душе вы относитесь к режиму расистов. Если церковь вы не посещаете и никакого религиозного рвения не проявляете, стало быть, вы атеист, а бее атеисты суть «красные комиссары». И человека заносят в списки «подрывных элементов».

Смысл этого анкетного предупреждения, составленного как будто в беспристрастно благожелательном тоне, на самом деле зловещий. Оказавшись в Южной Африке, вы сразу попадаете под двойной надзор — полиции и церкви.

танковые войска во время боя

Всем верующим известно, что каждый церковнослужитель, когда его возводят в сан священника, дает перед алтарем клятву строго хранить тайну исповеди, то есть не разглашать того, что на исповедях будут доверять ему прихожане. Религиозный человек верит, конечно, что так оно потом и есть. Не может он себе представить священника в роли клятвопреступника. Между тем «священные тайны исповеди» в южноафриканских церквах давно не существуют. Если священник не подпишет обязательство давать подробные отчеты о всех исповедях в политический отдел полиции, он никогда не получит прихода и останется безработным, а все безработные, не имеющие легальных нетрудовых доходов (например, банковская рента), в ЮАР считаются бродягами и подлежат аресту. Затем суд и принудительный труд гденибудь в каменоломнях или на урановом руднике.

От священника требуют, чтобы во время исповеди он занимался не душеспасительством, а, пользуясь доверчивостью прихожан, вел «задушевные» политические допросы. И церковники вольно или невольно этому требованию подчиняются. Собственно, другого выхода у них нет. Во всех кабинетах для «тайных» исповедей вмонтированы полицейские микрофоны, и там, в полиции, всё прослушивают. Если священник будет нарушать предписанный порядок исповедей, он неминуемо за это поплатится. Так устанавливается не «степень вашей приверженности к религии», а то, как в своей душе вы относитесь к режиму расистов. Если церковь вы не посещаете и никакого религиозного рвения не проявляете, стало быть, вы атеист, а бее атеисты суть «красные комиссары». И человека заносят в списки «подрывных элементов».